Сказочное путешествие. Хворь душевная

    Раньше Настасья казалось, что только девки да бабы могут расцветать средь зимы: одни – от молодой гуляющей крови в теле, а другие – от нахлынувшей не весть откуда любви.

   За собой она этого не замечала: не^/когда да и зеркал в доме отродясь не водилось, чтобы нечистую силу в дом не приваживать.

    Полощет, бывалыча, Настасья полотенца в студеной воде, а на отражение своё и не взглянет: быстрее нужно – пальцы зябнут, руки от холода ломит.

    Шла Настасья как-то по осени от речки, а мимо мужик еле ноги волочит.

    Пьян – не пьян: хмельным не пахнет.

    Болен – не болен: руки, ноги на месте, одежда целая.

    Глянула Настасья в глаза – вот вам весь и секрет. Душа у человека болит, да так, что согнулся он от своей ноши, словно век прожил, а на деле – четверть века всего.

    

Настасья смекнула: хворь душевную нужно делом разным лечить. Вот и взяла, да оступилась и таз с постирушками чуть ли не в руки мужику пихнула. А он ловкий: одной рукой таз перехватил, а другую руку Настасье подставил, чтобы не упала.

- Ты под ноги, девка, смотри, а то будешь неделю туда-сюда ходить стираться. Пойдём, до дому провожу.

   С тех пор мужик этот возле дома Настасьи часто стал появляться. В дом заходить не торопится, а вот по хозяйству что подсобить – с великой радостью, раз хозяйка просит. У Настасьи в самый раз мелкие  починки начались. То калитка с петель слетела, то у забора доска оторвалась, то яблоки от сильного ветра осыпались да с крыши кусок железа унесло.

   Мужик рад стараться: нечего девке мужским делом заниматься.

  Совсем стало холодать. Скотину со двора в поле перестали выпускать. Только курочки иногда во дворе с петушком прогуливаются, на солнышке греются.

   Вот как-то Настасья и вышла из курятника на свет божий с чашкой и птичьей свитой. Солнце яркое глаза девке ослепило. Она рукой прикрылась, идет еле-еле. Вдруг… упёрлась чашкой в кого-то. Отвела руку, смотрит, а пшено её рассыпалось под ноги добру молодцу. Петух по ногам скачет, куры вокруг носятся, крыльями хлопают. Потопала Настасья ногами. И добрый молодец потопал. Петух горланить перестал, только ногами расшаркивается. Куры тоже попритихли, пшено клевать стали.

- Здравствуй, Настасья! Не признала что ли меня?

   Смотрит девка, понять ничего не может – видно солнце ослепило её. Голос знакомый, а человек совсем другой.

- Давай, Настасья, тарелку, а то всё пшено изведёшь. Смотри, сколько уже просыпала. Видно всю жизнь мне тарелки да тазы из рук твоих подхватывать, чтобы ты жива была и здорова.

   Тут Настасья-то и признала в добром молодце мужика, которому хворь душевную лечить пыталась. От согнувшегося мужика и след простыл. Стоит перед дней красавец, улыбается.

   Улыбнулась и она, да молвила:

- Не плохо, когда такой проворный человек рядом. Только звать как не знаю, своего помощника.

- Помощника звать-величать простым имечком – Иван.

   Вот теперь и вам весь секрет:

кто душевную боль увидеть сможет да человека трудом своим вызволить из неё, счастье людям дарит, радость жизни возвращает и процветает чаще всего сам не понимая ОТЧЕГО.